Л.А.МУРАШКА:«ЖИЗНЬ НЕ ПРОШЛА ДАРОМ»

 К 85-летию со дня рождения и 20-летию регентства

Мы обитаем среди людей, живых носителей истории края, творцов его культуры. И когда они покидают этот свет, то в зияющем пространстве их отсутствия ясно проступает все, ради чего они были посланы на Землю. Очень остро это почувствовалось после отпевания Леонида Адамовича Мурашки, регента соборного хора Вильнюсского  монастыря Святого Духа, заслуженного артиста, заслуженного деятеля искусств Литовской ССР, лауреата Всесоюзного  международного конкурса вокалистов в Москве, лауреата международного конкурса в Таллине.  В судьбе этого человека отразилась жизнь поколения до- и послевоенного времени, запечатлелись вехи становления Литовского вокально-исполнительского искусства и Оперного театра.

Семейная традиция

Вся жизнь Леонида Адамовича  проходила на фоне церковного пения. В местечке Синявка в Западной Белоруссии, где он родился, с ХVII века стояла церковь, посвященная Святителю Николаю. Родители брали Леню с собой на службы: мать обладала красивым альтом и пела в хоре, у отца был голос широкого диапазона, и он умел петь, одновременно руководя хором. Не удивительно, что мальчик подражал отцу: собирал в хату уличную детвору и заставлял всех петь, а сам махал рукой, «дирижировал»...

Видя наклонности сына, Адам Мурашко познакомил его с музыкальной грамотой, и Леня вскоре стал участвовать в хоре вместе с мамой и старшей сестрой. Впоследствии Леонид Адамович нашел в Государственном Историческом архиве Литвы среди выпускников Виленских военных курсов псаломщиков и регентов 1908 года фамилию своего отца.

Вскоре Адам Мурашко стал хлопотать о своем переводе в Вильно, куда в Университет имени Стефана Батория уже поступила учиться старшая дочь Зоя. Пора и Леониду последовать по ее стопам… Интересное совпадение: регент Мурашко получил назначение в Вильнюс опять, как и в Синявке, в Николаевскую церковь, что стоит на Большой улице (ныне Диджейи). Здесь ему предстояло дослужиться до протодиакона. Их квартира находилась во дворе древнего храма, в доме под № 32. Здесь, как гласит мемориальная доска, некогда жил великий драматический артист Василий Иванович Качалов (Шверубович), отец которого тоже служил в клире Свято-Никольской церкви. И вот апартаменты знаменитости, не ведая о том, заняла семья, отпрыску которой, Леониду Адамовичу Мурашке, предстояло так же стать артистом, только оперным, а затем регентом церковного хора, как и его отец…

До войны Виленская частная гимназия имени А.С.Пушкина была на хорошем счету у русского населения. Закон Божий преподавался ксендзом А.Станкевичем и священником Иоанном Богаткевичем. С детьми занимались одаренные педагоги, замечательные люди того времени. Занятия по музыке проводил композитор и дирижер К.М.Галкаускас, ученик Н.Римского-Корсакова, А. Глазунова и А.Лядова в Петербургской консерватории, где он получил образование. Галкаускас-педагог имел обыкновение иллюстрировать свои лекции игрой произведений на фортепиано. Заглядывал к гимназистам и живший в то время в Вильнюс известный солист Оперного театра «Ла Скала» Сергей Бенони (Устинович). В гости к Мурашкам нередко заходил известный хородирижер, профессор и академик, а в то время регент Пречистенского собора, Григорий Романович Ширма, а также певица Алена Лекант. Не удивительно, что музыка была любимым предметом юного Мурашки. Русскую литературу в гимназии преподавал известный церковно-общественный деятель Вячеслав Васильевич Богданович, разносторонне талантливый человек. Школьные годы были чудесными…

Школьный выпускной бал завершил безоблачную юность. Отправившиеся по традиции на гору Трех крестов выпускники гимназии услышали гул самолетов, на крыльях которых чернела свастика. Первыми и невинными жертвами стали двое влюбленных одноклассников, встречавших на горе рассвет. Пулеметными очередями с самолета «профилактически» обстреливались высоты…

Обстоятельства военного времени

В 1942 году восемнадцатилетних молодых людей вербовали в так называемый «легион Шпеер». Их отправляли в Германию на курсы шоферов, готовили водителей для фронта. Призванный таким образом один из знакомых Леонида вскоре вернулся с войны инвалидом: английский летчик пулеметной очередью как бы срезал ему плечо, когда тот по дороге вез груз... Другой ровесник попал во Францию, там ему удалось сбежать к партизанам. Он воевал на стороне антифашистов, за что получил французский орден. Но когда он вернулся в Вильнюс после войны с орденом, то за него-то и попал в НКВД...

Леониду удалось избежать легиона:, но через год молодежь снова начали отлавливать для работ в Германии. Однажды после занятий гимназисты отправились смотреть нашумевший новый фильм. И вот, фильм кончился, а выход из кинотеатра оказался перекрытым, немцы выпускали из зала только тех молодых людей, у кого был открепительный от принудительной службы талон. Одноклассница Люся забыла талон дома и стояла, дрожа от страха, не зная, как быть. Пока гимназисты спускались с галерки, где были самые дешевые места, внизу уже собралась огромная толпа, и у Леонида созрело решение. Он протиснулся вперед, показал постовым немцам документ и на всех парусах помчался к дому, где жила Люся. К счастью, дверь открыла ее мама, она передала дочкин талон юноше, и тот кинулся обратно в кинотеатр, спасать девушку. К счастью, ее очередь еще не подошла…

Однако потребность германцев в бесплатной рабочей силе не ослабевала, они продолжали вербовать молодежь на работы в Германию. Но на этот раз была альтернатива – служба в Алитусском лагере для перемещенных лиц. Леонид с однокашником выбрали Алитус –надеялись, что представится возможность помогать своим, пригнанным из России пленникам и женам офицеров с детьми. Условия в лагере для перемещенных лиц не были слишком строгими, можно было при случае и в Вильнюс съездить. Заключенных не били, но болеть они болели, от плохого питания. Среди пленников находились двое священников и один дьякон с семьями. Когда об этом узнали местные православные, они стали просить выпустить батюшек, и для них снять замок с закрытой в войну церкви... Богослужение провести немцы разрешили, но собраться всем пленникам вместе позволили только на охраняемой территории лагеря. Оказалось, что богослужение возможно провести и во дворе: ведь священник Александр Данилушкин, как чувствовал, вывез из родного храма в Орловской области все необходимые для литургии предметы. На этом богослужении за колючей проволокой изможденные голодом и болезнями люди внимали Божьему слову. Духовная поддержка ободрила и старых, и малых пленников, утешила надеждой на скорый конец страданий…

О богослужении во вражеском плену благодаря Леониду Мурашке (о чем он сам никогда никому не говорил) стало известно Митрополиту Виленскому и Литовскому, экзарху Прибалтики Сергию (Воскресенскому). Немцы к церкви относились сносно, не препятствовали открытию храмов, тех, что бездействовали в годы войны, и даже платили священникам жалованье. Они считали, что чем ближе народ к Церкви, тем дальше от большевиков. Митрополит Сергий получил согласие немецких властей на открытие не действовавших церквей в Швянченисе, Дукштасе и Пабраде, и назначил окормлять там паству о.Александра, договорившись с немцами об освобождении из лагеря также его жены и двух дочерей. А соседи Данилушкиных по бараку, иерей Всеволод Соколов с семьей, были направлены в Шяуляй, где бездейстовала  Петро-Павловская церковь…

«Крайовцы», партизаны, фрицы…

Летом 44-го стало ясно, что долго Гитлер не устоит. И в июле Красная армия освободила Минск, шли бои за Вильнюс. Леонид Мурашко с одноклассником решили бежать из лагеря и попытаться перейти линию фронта. В то время Красная армия с боями освободила Минск и вышла к Неману, части расположились уже на левом его берегу. Друзья вышли из Алитуса 9 июля, взяв припасенные продукты и папиросы: обслуге выдавали каждый день по пачке, а некурящий Леонид берег их как валюту. И действительно, на второй день после побега они пригодились: парни расплатились папиросами с перевозчиком, когда под Каунасом пришлось переправляться в лодке на другую сторону реки…Только ступили на противоположный берег – как наступавшие советские войска открыли стрельбу по той стороне, откуда беглецы явились. Перекрестились: «Бог помог!» Но попадаться в руки ни тем, ни другим было нельзя. Парни прятались в прибрежных кустах, шли лесом, ночевали в поле в стоге сена. В одной из деревень напоролись на партизан Армии Крайовой. Те стали допрашивать, угрожать. Да что возьмешь с гимназистов?. Кое-как отделались от поляков, расставшись с часами на цепочке, которые мозолили глаза главарю, допрашивавшему Леонида. Конечно, жаль было часов, но могло быть гораздо хуже. В самом деле, двое молодых парней, двадцатилетние, куда-то тайком пробираются, а вокруг – воюют. Кому что докажешь, если схватят? Ведь могли взять любые – помимо польских партизан, крайовцев, - советские партизаны, бойцы Красной Армии, либо немцы, либо литовские партизаны, а то и просто любого сорта сверхбдительные «патриоты»…

Через несколько дней скромные запасы еды у беглецов кончились, и проголодавшиеся парни решились зайти в первую попавшуюся избу попросить чего-нибудь поесть. Хозяйка оказалась милостивой: сварила картошку в мундирах – все, что у нее было. Но вкуснее этого блюда, как ребятам тогда показалось, они ничего не едали…

К Вильнюсу наши герои подошли со стороны Нижних Панар 13 июля. Город только-только был взят советскими войсками. Войти без документов нельзя: установлены посты красноармейцев. Парни из засады стали наблюдать, что же происходит на дороге. Убедились: в город пропускаются только военные машины, да еще определенные группы военных. Положение кажется безнадежным. Вдруг видят, движется колонна грузовиков-полуторок, и, похоже, порожняком. Выбрали момент, когда колонна остановилась перед постом, - и в момент оба друга оказались на дне кузова одной из машин, прильнув к днищу. Так, плашмя, затаив дыхание, смельчаки миновали красноармейский пост и въехали в родной город…

В НКВД, конечно, были данные о пребывании Л.Мурашки в Алитусском лагере. Но репрессирован он не был, хотя, как позже Леонид Адамович признавался, всю последующую жизнь он ощущал, что «проверяющим органам» о нем известно не меньше, чем ему самому. «Мне и звание заслуженного артиста присвоили лишь в 1974 году, - по случаю 50-летия и 30-летия творческой работы, то есть на десять лет позже, чем обычно давали всем, - это если учесть объем моего репертуара, занятость в репертуаре Литовского оперного театра, гастрольные выступления и прочие параметры работы солиста-вокалиста, - вспоминал Леонид Адамович. - А когда в 1984 году удостоверение «Заслуженного деятеля искусств» мне вручал Председатель Президиума Верховного Совета ЛССР А.Баркаускас, он произнес фразу, которая подтвердила мои предположения об искусственных причинах задержки звания…». Заметим, что в то время каждый, кто на оккупированных территориях СССР сотрудничал с нацистами, даже с целью помочь советским пленникам, считался изменником Родины.

Ученик Кипраса Пятраускаса, солист Оперы, лауреат

…После освобождения Минска от немецких оккупантов, Леонид Мурашко начал зарабатывать себе на жизнь своим талантом. Пел в военном ансамбле, а с августа 1944-го - в организованном Григорием Романовичем Ширмой Белорусском ансамбле песни и танца. Опытный руководитель хора, слыша красивый и звучный бас Леонида, советовал ему, когда окончится война, обязательно поступить учиться сольному пению в Консерваторию. После освобождения Вильнюса юноша вернулся домой, в Вильнюс, и осенью 1946 года был принят солистом вокального квартета Литовской филармонии. Конечно, он мечтал о Консерватории и понемногу готовился к вступительному экзамену.

Талант, данный от Бога, определил будущность Леонида Мурашко. Однажды юноша попросил художественного руководителя Михаила Штельмана прослушать разученную им «Балладу» А.Рубинштейна… Когда юноша кончил петь, открылась дверь, и в кабинет вошел красивый статный человек. «А вот и наш великолепный Кипрас Пятраускас! – воскликнул М. Штельман. Леонид, конечно, слышал об этом удивительном теноре и очень разволновался.  «А это кто?» - спросил, глядя на юношу, вошедший.- «Это наш молодой бас». – «Ну-ка, спой мне еще раз»,- попросил К.Пятраускас. Мурашка стал петь, и все шло хорошо до финальной ноты «фа». Мэтр заметил, как неуверенно звучит у певца этот звук, и резко потребовал: «Бери «фа»!». От испуга бас взял высоту, и с той поры проблемы с этим звуком у вокалиста не было… Много лет спустя в узком кругу друзей Леонид Адамович вспоминал, как Кипрас Пятраускас, зачисляя его студентом в свой класс, сказал: «Тебе не надо ставить голос, он у тебя от природы поставлен»… «Вот что значит с детства петь в церковном хоре», - думал про себя Леонид Адамович, но вслух о Церкви не заикался. В советском атеистическом государстве верующим приходилось таиться от воинствующих гонителей христиан, подобно тому, как это было в ранние века христианства...

Попасть в мастерскую мэтра, певшего с самим Шаляпиным, Мурашко даже не мечтал и был благодарен судьбе за счастье стать одним из первых учеников литовской знаменитости. Но когда в Консерватории проведали, что Леонид поет в церкви, ему не хотели выдавать заслуженный диплом с отличием. Выручил профессор К. Кавяцкас, композитор и главный дирижер республиканских праздников песни. Будучи католиком и органистом, он хорошо понимал, что такое впитанные с молоком матери религиозные чувства… Надо отметить, что Леонид Мурашко оказался на редкость музыкальным и трудолюбивым студентом. Помимо лекций и занятий в Консерватории он, как солист вокального квартета Государственной Филармонии разъезжал с концертами по Домам культуры и Красным уголкам городков и поселков республики. Людям нравились романсы и народные песни, звучавшие в его исполнении на литовском, белорусском, польском, русском языках. Солист исполнял и арии из опер, но о работе в Оперном театре мог только мечтать...

Однажды в Вильнюсе Мурашко шел по Старому городу. Вдруг на улице Пилес рядом с ним затормозил автомобиль, распахнулась дверца – и сотрудница Филармонии накинулась на него: «Наконец-то я тебя нашла!» - «А в чем дело?» - «Сегодня в театре идет «Евгений Онегин», партию Онегина поет Павел Лисициан из Москвы. А Гремина – нет! И тебя приглашают спеть с Лисицианом!» Леонид бросился в театр, репетировать времени не оставалось. Но дирижер Букша ???авторитетно заявил, что Мурашко споет партию Гремина и без репетиции. Так и случилось. Спектакль прошел удачно, Гремин-Мурашко, стяжал аплодисменты зрителей наряду с московской знаменитостью. Его сразу приняли в труппу, и с тех пор Л.А.Мурашко стал солистом Литовской Оперы. Это был знаменательный день - 16 февраля 1950 года, День независимости Литвы...

В 1956 году в Москве проводился первый послевоенный Всесоюзный конкурс солистов-вокалистов. Всего в конкурсе участвовал 181 претендент. Тогда и стали известны голоса казаха Саргибаева, грузина Кикнадзе, украинца Гнатюка... К третьему туру конкурса Леонид Мурашко остался один, остальные 11 посланников на конкурс певцов из Литвы - из Оперного театра и музыкального училища - уехали домой. Неуютно одному в незнакомом городе, да еще, что самое печальное, без копейки в кармане!..

Бедствующий кандидат в лауреаты послал в Вильнюс срочную телеграмму: «Прошу выслать причитающуюся мне за текущий месяц зарплату!» Однако бухгалтерия Оперного театра с пересылкой денег не спешила, и солисту пришлось затянуть покрепче ремешок…Спасибо, подкармливали собратья - конкурсанты: бас Мурашко не утратил силы, и его обладатель стал-таки лауреатом Международного конкурса, прославив школу Кипраса Пятраускаса и Литовского вокала…

Впереди Л.А.Мурашко ждали гастроли по всему свету. Прежде всего, певец-лауреат объездил вдоль и поперек родную Литву и Белоруссию, с концертами побывал во всех республиках, входивших в СССР, и даже в Сибири. Пел и за границей – в Польше, Германии, Румынии, Венгрии, Италии, Испании, Югославии. В Лондоне солисту пришлось выступать в зале Белорусского Посольства в Англии, где жил его двоюродный брат Иван (Ян) Боменик. Вместе с другими молодыми людьми он был вывезен в Германию во время войны, но их эшелон в пути разбомбили, и брат через Францию бежал в Англию. Здесь он стал строителем, тяжело работал, восстанавливая старые дома. Обзавелся семьей, жил обеспеченно. После распада СССР решил подарить Белорусскому Посольству дом. Однако выяснилось, что по Закону дарственная облагается большим налогом. Тогда домовладелец- доброхот решил сдать дом Посольству на 100 лет за бесценок: за 100 фунтов стерлингов. Можно себе представить, как приятно было Леониду Адамовичу выступать в Лондоне в бывшем доме своего брата-благотворителя, и с каким чувством встречали дипломаты поющего гостя из Литвы !

«Церковное пение – это для души…»

Гимназистом Леонид пел в Вильнюсской Никольской церкви, где руководил хором его отец, протодиакон Адам Михайлович. Леонид пел также и в монастырском хоре, где регентом был Ф.С. Матвиец. Вот у кого можно было поучиться мастерству управления хора! Федор Степанович создал хор из любителей, певших уже много лет, хорошо знавших нотную грамоту и способных исполнить сложнейшие произведения церковных композиторов. Уровень исполнительских возможностей, конечно, зависел от руководителей хора. А их мастерством с давних времен славился Вильнюс, город высокой музыкальной культуры. Старожилы хорошо помнят регента-псаломщика Знаменской церкви Георгия Шпилевского, а также Василия Стрижака из Николаевской церкви, и, конечно же, Григория Романовича Ширму, будущего профессора Белорусской музыкальной академии.

В годы воинствующего атеизма никто в музыкальных школах и училищах даже не вспоминал о церковно-хоровом искусстве. Научиться же ему можно было практически только у певчих старшего поколения, в церквях. Уникальное вокальное исполнение песнопений при богослужениях в православных храмах было установлено новозаветной Церковью. Ведь от природы человеческий голос является самым совершенным инструментом, способным выражать тончайшие и глубочайшие чувства человека. Соединяясь с богослужебным текстом, вокальное исполнение священных песнопений производит на слушателя глубокое впечатление. В 1947-1950 годах монастырский хор в Вильнюсе под управлением В.Ровдо был почти профессиональным.хором. Здесь (пока не упрочились атеистические установки) пели солисты филармонии и оперного театра, а также студенты консерватории, в том числе и Леонид Мурашко. После В.Ровды хором руководили И.Огиевич и М.Перфильев.

После того, как перед Государственными экзаменами некоторых студентов и среди них Леонида Мурашку «засекли» во время пения в хоре Свято-Духова монастыря, их в учебной части Консерватории, как выразился наш герой, «наградили» строгим выговором. Однако эта «награда» не помешала выпускнику консерватории получить 20 июля 1950 года диплом с отличием. Все же, несмотря на выговоры и запреты, душа нуждалась в духовной пище. Поэтому заслуженный и почетный лауреат, где бы ни проходили его гастроли – в Москве или Ленинграде, в Варшаве, Лейпциге, Белграде, Праге или Лондоне, – всюду Леонид Адамович заходил в православные храмы, просился на хоры и пел на богослужении, надеясь, что в Вильнюсе об этом никто не узнает. Впрочем, заграницей, если и узнают, - выговором не «наградят»…

«Это - искусство Богоделания»…

Благодаря совместным трудам и вопреки безбожным законам в праздничном хоре Свято-Духова монастыря сумели сохранить замечательные исполнительские традиции православного церковного пения. Конечно, немаловажно, что архиереи приглашали в хор регентов с музыкальным и духовным образованием. Таким был опытнейший мастер Всеволод Кубаевский, которого в 1989 году сменил на хорах, выйдя из Литовского оперного театра на пенсию, Леонид Адамович Мурашко. При нем в главном хоре епархии пели такие ревнители церковного пения, как Надежда Коптюк-Таутримене, Таисия Запевалова, Янина Ляпарскене, Ю. Ступнянек, Н.Норейко-Краутер, 50 лет пела в хоре собора Т.Кухальская, Юрий Хлебородов. С 1945 года звучит в хоре бас Бориса Николаевича Лебедева.

Многие хористы, начав петь детьми, незаметно выросли, поступили учиться в Музыкальную академию, в консерваторию. Они хорошо знают репертуар, а это не так-то просто. Ведь в праздники хор поет до 30-40 произведений! Это написанные специально для Богослужения сочинения Д. Бортнянского, А.Архангельского, С. Дегтярева…Хор исполняет также «Святый Боже», «Хвалите имя Господне» П.Чайковского, некоторые места из «Литургии Иоанна Златоуста» этого композитора. Во время Великого поста, на Пасху, Троицу, Рождество хор поет и концертные произведения, и колядки…

В день службы Леонид Адамович всегда заранее приходил в храм, тщательно и со всей серьезностью готовился к службе. Хористы с удовольствием репетировали с этим интеллигентным руководителем, который всегда был благородным, деликатным, вежливым. Однако в церковно-музыкальном деле он был весьма принципиален. Л.А.Мурашко ревностно заботился о чистоте искусства хорового церковного пения. В 90-е годы, когда стали появляться любительские хоры, включавшие в свой репертуар православные песнопения, Леонид Адамович взялся за перо, чтобы публично указать профанам на особенности произведений духовной музыки, которой чужд «концертный» элемент.

«Очень жаль,- писал Л.Мурашко в газете «Эхо Литвы» в сентябре 1994 г., - что некоторые художественные руководители коллективов, прежде чем включить в программу своих концертов церковные хоровые песнопения, не считают нужным посоветоваться со знатоками церковного пения, чтобы, скажем, «Херувимская  песнь», не была похожа по исполнению на «Шумел камыш»…Автор статьи уже ее названием: «Церковные песнопения - жанр серьезный» утверждал свою позицию, состоявшую в том, что для правильного исполнения церковных хоровых произведений недостаточно просто окончить хоро-дирижерский факультет консерватории. Нужна длительная практика, своеобразная «стажировка» в церковных хорах. «А продолжение церковно-хоровой традиции – поистине святое дело»,- завершал статью Л.Мурашко.

Профессиональная требовательность Леонида Адамовича напоминает высказывание выдающегося математика, богослова, искусствоведа и священника Павла Флоренского о том, что «культура и все ее составляющие – это звенья более серьезного творческого искусства – искусства Богоделания». К нему, конечно, можно отнести и церковное пение, и управление архиерейским хором…

Вспомнилось, как однажды в беседе с Л.А.Мурашко, транслировавшейся уже в начале ХХI века в русской программе Литовского Радио, Леонида Адамовича спросили: «Если составить ваш музыкальный портрет из исполненных вами за всю творческую жизнь произведений, какие жанры в этой мозаике преобладали бы, по вашему предпочтению, – опера, народная песня, романс, духовная музыка?» - «Полагаю, - ответил Мурашко, - что поскольку Церковная музыка была в начале моей жизни первой, а в конце жизни – единственной, то, пожалуй, она и преобладала бы. Хотя в оперном театре я спел более 60 партий, а в концертах (их было более 6 тысяч, а сольных – более 500) – массу романсов и народных песен на языках оригинала. Кроме того, довелось участвовать в вокальном исполнении произведений крупного жанра - в «Реквиеме» Моцарта, в 9-й симфонии Бетховена, в оратории «Стабат матер» Россини»…

«Божий человек»

Прощаясь с долголетним руководителем Объединения белорусских общественных организаций в Литве, собратья называли Леонида Адамовича сердечным, интеллигентным человеком, прекрасным коллегой…

В соболезнованиях литовских коллег и музыковедов в связи с уходом из жизни Л.Мурашки - заслуженного артиста Республики, заслуженного деятеля искусств, лауреата международных конкурсов вокалистов, - его называли «рыцарем музыки, который всю жизнь совершенствовал свое вокальное мастерство и сценическую артистичность». Сожалели, что не позаботились о сохранении певческого наследия, не изготовили кассет дисковой записи для потомков с его звучным басом столь широкого диапазона и великолепного тембра... И признавали, что почти за 40 лет художественной деятельности он «приблизился к артистическому универсализму», но «внутреннюю гармонию обретал в Церковной музыке»…

«Это был Божий человек,- сказал благочинный монастыря Святого Духа игумен Антоний Гуринович. – 20 лет Леонид Адамович бессменно руководил архиерейским хором, фактически не пропуская ни одной службы, хотя имел право на отпуск. Он пел прочувствованно, зная, о чем поет, и его религиозный настрой проникал в другие верующие души. Как опытный регент, он помогал многим священнослужителям в работе над своими голосами - для создания благолепия в богослужении».

Вместе с архимандритом Гермогеном и вновь назначенным регентом праздничного хора Еленой Собченко игумен Антоний приезжал домой к умирающему Леониду Адамовичу преподать ему напутственное православное таинство причастия. Певец был в полузабытьи, но, очнувшись, внятно и звучно произнес: «Спаси, Господи!» Это были его последние слова…

Ирина Арефьева.

НА ФОТО:

1. Регент соборного хора монастыря Святого Духа, Заслуженный артист Республики, лауреат Международного конкурса вокалистов, Л.А.Мурашко. 2007 г.

2.Хор Собора Святого Духа. Снимок 1948-1950 гг. В 1 ряду – регент В.Ровдо, выше и левее – Л.Мурашко, крайний слева в 3-м ряду–В.Рубацкий, второй справа в 3-м ряду – Б.Лебедев.

3. Праздничный  архиерейский хор.  2006 г.