Грехопадение и его последствия для человека

В данной статье священника Владимира Собченко, клирика Вильнюсского Свято-Духова собора, изложено толкование текста Священного Писания о творении, грехопадении и последующей судьбе человечества в свете святоотеческого богословия Православной Церкви, а также даны ответы на важные вопросы бытия, связанные с отпадением человека от Бога. Вопросы эти таковы: в чем смысл жизни человека на земле, откуда явилось зло в этом мире и какова его природа, почему на земле так много страданий, откуда, наконец, появилась смерть?

§1. Сотворение человека

§2. Заповедь

§3. Грехопадение

§4. Последствия грехопадения

§5. Суть спасения человека

История грехопадения, как она изложена в Священном Писании, во все времена находилась, и ныне находится, в центре внимания всех отцов и учителей, богословов, философов и мыслителей Церкви Христовой. И это не удивительно, потому что правильно поняв причины грехопадения и условия, при которых оно произошло, последствия его, возможно будет ответить на многие вопросы, которые всегда возникают в душе каждого здравомыслящего человека, но правильного или исчерпывающего ответа на которые не дает ни одна внехристианская религиозная или философская система. Вопросы эти таковы, например: в чем смысл жизни человека на земле, откуда явилось зло в этом мире и какова его природа, почему на земле так много страданий, откуда, наконец, появилась смерть?

Священное Писание всего в шести небольших стихах рассказывает нам, как произошло это страшное событие, грехопадение наших праотцев Адама и Евы, с которого началась печальная и многострадальная история падшего человеческого рода. Но прежде, чем приступить к рассмотрению самого факта грехопадения, постараемся кратко сказать о том, с какой целью был создан Богом человек, и каков он был до того, как нарушил волю Творца.

^

§1. Сотворение человека

Бог, по Своей неизреченной любви и благости, пожелал, чтобы явился на свет тот, кто мог бы вечно созерцать Его чудные дела, прославлял Его, общался с Ним как с Источником всех благ и самой жизни и чрез это все более и более соединялся с Ним в союзе вечной любви. Для такой блаженной, нескончаемой жизни – для описания которой не достаточно никаких, даже самых искусных, человеческих слов; остается только почтить сие благоговейным молчанием – и были сотворены Богом ангельский мир и, как венец творения Божьего, человек. Бог «не создал их (людей – свщ.В.) просто, как всех бессловесных животных на земле, но сотворил их по образу Своему, сообщив им и силу собственного Слова Своего, – говорит святитель Афанасий Великий, – чтобы, имея в себе как бы некие оттенки Слова и став словесными, могли пребывать в блаженстве, живя истинною жизнью, и в подлинном смысле – жизнью святых в раю… Так Бог сотворил человека и возжелал, чтобы пребывал он в нетлении»[1].

«Сотворим человека по образу Нашему и по подобию» (Быт. 1:26), – таков был Таинственный Совет Пресвятой Троицы пред сотворением человека, ибо тот «образ», которым решил Бог одарить его, должен заключать в себе великий дар свободы. Бог, по Своей любви, Сам ограничивает Свое Всемогущество, вводя в тварный мир такое бытие, где Он не будет самовластным Властелином. Отныне Господь с великим смирением будет стоять у врат сердечных каждого человека и ждать, пустят ли Его в храмину сердца или нет: «Се, стою у двери и стучу. Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр. 3:20). Воистину, Бог христианский – смиренный Бог!

Вполне законно здесь можно задать следующий вопрос: зачем Бог сотворил человека свободным? Для чего Он дал возможность ему быть не с Ним? Замечательно на этот вопрос отвечает Владимир Николаевич Лосский[2], предельно точно передавая мысли древних Святых Отцов, что Господь именно потому одарил человека свободой, «что Он хотел призвать его к высочайшему дару – обόжению, т.е. к тому, чтобы человек в устремлении бесконечном, как бесконечен Сам Бог, становился по благодати тем, что Бог есть по Своей природе. Но этот зов свободного ответа. Бог хочет, чтобы порыв этот был порывом любви. Соединение без любви было бы механическим, а любовь предполагает свободу, возможность выбора и отказа… Чтобы быть тем, чем должен быть любящий Бога, нужно допустить возможность обратного: надо допустить возможность бунта. Только сопротивление свободы придает смысл согласию… Цель свободы, как объясняет святой Григорий Богослов, в том, чтобы добро действительно принадлежало тому, кто его избирает. Бог не хочет оставаться собственником созданного Им добра. Он ждет от человека большего, чем чисто природной причастности. Он хочет, чтобы человек сознательно воспринял свою природу, чтобы он владел ею – как добром – свободно, чтобы он с благодарностью принимал жизнь и вселенную как дары Божественной любви».[3]

Вся вселенная создана Творцом для человека, вся она назначена в служение этому «образу и подобию Божьему». Первым людям были предоставлены все блага совершенной и невинной жизни. В материальном отношении их окружал избыток богатейших даров рая, который со всеми своими царствами (животным, растительным и царством неживой природы) находился в покорности человеку, служил ему, как своему царю и владыке, ожидая и от человека заботы и возделывания. «И взял Господь Бог человека и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Быт. 2:15). «Человек, – восклицает святитель Игнатий (Брянчанинов), – пойми твое достоинство. Взгляни на луга и нивы, на обширные реки… моря…горы…взгляни на звезды, на луну, на солнце, на небо: это все – для тебя, все назначено тебе в услужение… И невидимый мир – для человека. Как Господь почтил образ Свой!»[4]

Человек был далек от всякой греховной страсти, скверного помышления, непотребного ощущения. Он был премудр, ибо это ясно видно из того, что Адам дал «имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым» (Быт. 2:20).

Духовные потребности людей находили полнейшее удовлетворение в непосредственном собеседовании с Богом, Который являлся им «в раю во время прохлады дня» (Быт. 3:8). «Что было для души преимущественным благом? Пребывание с Богом и единение с Ним посредством любви. Отпав от Него, они стали страдать различными и многовидными недугами».[5] Одним словом, первозданный человек был совершен и свят.

«Подумай о великом блаженстве прародителей, как они были выше всего телесного, как жили на земле, будто на небе, и, будучи в теле, не терпели нужд телесных… Об этом сообщило нам Божественное Писание не без намерения, но для того, чтобы мы, узнав о такой их беспечной и безболезненной жизни… когда увидим потом, что они всего этого лишились и из великого обилия ниспали в самую крайнюю бедность, приписывали это их беспечности».[6] Такова была блаженная жизнь первых людей до грехопадения.

^

§2. Заповедь

Выше было отмечено, словами святого Афанасия Великого, что «Бог сотворил человека и возжелал, чтобы пребывал он в нетлении». Человеку в самом акте творения было дано бессмертие, «т. к. одно из благ Божеского естества есть вечность, – объясняет святитель Григорий Нисский, – то надлежало, чтобы устроение нашей природы не было лишено в ней участия, но, чтобы она сама в себе самой имела бессмертие и вложенною в нее силой познавала Превысшего и взыскала вечности Божией».[7]

Бессмертие даровано человеку как возможность стать таковым по благодати посредством свободного, без насилия со стороны Творца, достижения такого единства с Богом, при котором исключалась бы возможность отрыва человека от Него, от Бога, как Источника жизни. Ибо «бессмертие – не свойство души (или человека в целом – свщ.В.), но нечто всецело зависящее от взаимоотношений человека с Богом, его Господом и Творцом».[8] Такое утверждение исходит из учения Церкви о тварности мира и человека. Если было начало, то необходимо должен быть и конец твари, если она будет изолирована от жизненной энергии. Об этом св. Афанасий Великий говорит следующее: «По природе они (т.е. люди – свщ.В.) были тленны, но свойственного им по природе избегли бы по благодати, как причастники Слова, если бы пребывали добрыми; по причине соприсущего им Слова, не приблизилось бы к ним естественное тление, как говорит и Премудрость: Бог создал человека в неистление (Прем. 2:23), и во образ собственной Своей вечности».[9] Т.е. человек мог быть бессмертным не по своей природе, не сам по себе, а лишь в том случае, если бы он сохранил совершенную связь с Господом: «Я есмь путь и истина, и жизнь» ( Иоан. 14:6 ), «Я есмь воскресение и жизнь» (Иоан. 11:25).

Благий Бог даровал человеку как свободному существу возможность самому с помощью Божией возрастать в добродетели и этим, все более и более уподобляясь Богу, по сходству с Ним, стяжать в необходимой полноте Духа Божия в сердце своем, Который и явился бы Хранителем нетления и бессмертия естества человеческого. Осуществить эту возможность праотцы Адам и Ева могли посредством исполнения заповеди Божией, запрещающей им вкушать от «дерева познания добра и зла» (Быт. 2:17). «Господь изначала желая вразумить и внушить человеку, что у него есть Создатель и Творец, благоволил показать ему Свою власть в этой малой заповеди, – говорит св. Иоанн Златоуст, – Господь вверил человеку все видимое и предоставил ему жить в раю, и пользоваться в нем всем. И чтобы человек, мало-помалу увлекшись мыслью, не возмечтал слишком много о своем достоинстве, Господь Бог повелевает ему воздерживаться от одного дерева, дабы он знал, что находится под Владыкою и всем прочим пользуется по благости Владыки».[10]

Из этих слов святителя Иоанна Златоуста видно, что сия заповедь дана в целях (если можно так выразиться) педагогических, чтобы человек не возомнил о себе, как о существе самосущем, т.е. имеющим источник жизни в самом себе. Такая трагедия уже произошла на небе, в ангельском мире, когда Денница Светозарный, возомнив о себе, пал и с собою увлек часть ангелов (см.: Ис. 14:12 – 15; Откр. 12:7 – 9). Сам факт исполнения этой заповеди помог бы человеку опытно научиться величайшей добродетели, которая должна полагаться в основу любой другой добродетели, и которая непременно удержала бы его от падения. Эта добродетель именуется смирением. Смирение – это приобретаемое опытом «познание своей несамобытности, осознание своей ничтожности без Бога… проистекающее из познания себя, т. е. познания полного бессилия своего естества в его отделенности от Бога, которое создает твердую психологическую базу для принятия человеком Бога, как единственного Источника жизни и всякого блага. Ибо только оно могло полностью и окончательно исключить возможность… горделивого мечтания стать «как Бог» без Бога (Быт. 3:5)».[11]

Вместе с заповедью Господь предостерегает человека: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:17), – чтобы человек знал наперед о страшных последствиях непослушания Богу, которые суть тление и смерть. Господь не пугает, как некоторые думают. Нет. Он именно предостерегает, увещевает, предупреждает людей, что если они добровольно уклонятся от всеблагой воли Божией, то они тем самым порвут связь с Источником жизни и нетления – Богом; а порвав эту живительную связь с Ним, люди непременно станут подвержены тлению и смерти. «Человек, как сотворенный из ничего, по природе смертен, но, по причине подобия Сущему, если бы сохранил оное стремление к Нему ума своего, мог замедлять в себе естественное тление, и пребыл бы нетленным… Будучи же нетленным, человек жил бы уже как Бог, о чем дает разуметь и Писание: «Аз рех: бози есте и сынове Ввышняго вси» (Пс. 8:6)» (св.Афанасий Великий).[12]

Священное Писание не говорит нам, сколько времени продолжалось блаженное пребывание Адама и Евы в раю. Но мы ясно можем из всего контекста Библии понять, что это блаженство людей возбудило нестерпимую зависть диавола, который некогда по своей гордыне лишился его сам. Для диавола и его клевретов всякое благо, всякий мир, порядок, невинность, послушание, блаженство стали невыносимы и ненавистны. Поэтому он пытается лишить всех этих благ людей. Таково, кстати, свойство сей страшной страсти зависти. «Зависть есть скорбь о благополучии ближнего», – говорит святитель Василий Великий в своей беседе о зависти. Действительно, завистник не ищет того, что ему могло бы быть полезно, но того, что ближнего может опечалить. И как жуки питаются нечистотами, так и эти находят для себя пищу в несчастьях других. Поистине, зависть превращает разумное существо в лютого демона!..

^

§3. Грехопадение

Итак, диавол, движимый завистью, приступил к человеку в раю. Прежде всего, он в виде змия обратился не к мужу, а к жене, которая по природе больше живет чувствами, сердечными и материнскими переживаниями, чем холодным и строгим, все четко взвешивающим рассудком, а потому легче могла быть прельщена. Искуситель предстал пред Евой именно в тот момент, когда она была одна. Действительно, «не хорошо быть человеку одному» (Быт. 2:18)! Эти слова Священного Писания представляют собой глубокое определение того, что есть зло по своей глубинной сути – это, в первую очередь, самозаключенность, замкнутость на самом себе, как на чем-то единственно существующем в мире. Но полнота человека, задуманная Творцом, – в неразрывном единстве в союзе истинной любви мужчины и женщины. Посему «и сотворил Бог человека… мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1:27). Мы здесь видим, что в понятие «человек» включены нераздельно как мужчина, так и женщина. Выражение этой истины наблюдается и в самой синтаксической несогласованности данной фразы: «...человека (ед.число – свщ.В.)... сотворил их (множ.ч. – свщ.В.)». Граматически вернее было бы сказать: человека, сотворил его. В библейском же тексте поэтически дана мысль об образе Божием в человеке: вечное единство двух – как образ Трех Лиц Животворящей Троицы в Едином Боге, – в союзе подлинной любви...

И жена, оставшись только на миг одна, была более уязвимой для искушения.

Почему диавол предстал в виде змия? Интересны по этому поводу размышления епископа Варнавы (Беляева): «Диаволу надо было замаскироваться; не в своем же – страшном по падении – образе являться. Но в человеческом виде нельзя было, потому что, кроме Адама и Евы, других людей на свете не было; в ангельском – тоже, ибо те речи, которые предполагал вести с Евой сатана, были совершенно не ангельского свойства… А выбрав змия (Библия прибавляет, что он был тогда смышленее всех зверей; следовательно, открывшаяся способность в нем говорить и рассуждать могла уже не произвести поразительного впечатления на Еву), сатана мог надеяться на больший успех, чем во всяком ином случае».[13]

Диавол овладел вниманием жены посредством, казалось бы, безобидного, но таившего в себе ложь вопроса: «подлинно ли Бог сказал: не ешьте ни от какого дерева в раю» (Быт. 3:1)? Но Бог ведь не заповедовал людям: «не ешьте ни от какого дерева в раю». Он только повелел, чтобы они воздерживались от одного «дерева познания добра и зла». «Смотри, какая здесь чрезвычайно тонкая хитрость! То, что Бог не говорил, диавол предлагает в виде совета и вопроса, как будто заботясь о них… Как бы так говорит лукавый тот демон: для чего Бог лишил вас такого наслаждения?.. Что пользы жить в раю, коль скоро нельзя пользоваться тем, что есть в нем?»[14]

Ева позволила себе быть настолько невнимательной, что не только не спохватилась о том, что слышит впервые в своей жизни лживые слова (и против Кого? Против Бога! Против любящего Отца!), но еще и открыла чужому лицу Божию заповедь. По этому поводу, кстати, многие опытные духовники советуют, что не следует чадам духовным рассказывать о своей внутренней брани и о своих искушениях, грехах, а также того, что духовный отец советует на исповеди, всем подряд, тем более незнакомым людям… Итак, Ева сказала: «плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое посреди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть» (Быт. 3:2–3). Причем заповедь Божию она передала не точно, потому что прибавила от себя слова: «не прикасайтесь», чего Бог не повелевал. Он сказал только: «не ешьте от него».

Диавол понял, что яд его лжи подействовал на чистую душу жены растлевающе: она впервые произнесла ложь! Как белоснежное платье невесты мгновенно теряет свой первоначальный прекрасный вид, когда на него по какой-либо оплошности попадет лишь одна капля грязи, так и чистая, непорочная, уневéщенная Богу душа Евы тут же помрачилась и потеряла свою первозданную красоту, одной только фразой приобщившись ко лжи в разговоре с нечистым демоном. Так опасно даже самое малое соприкосновение с миром падших ангелов. Можно представить, как вредят себе те несчастные и обольщенные души, по своей воле общающиеся с духами злобы.

В Еве произошло внутреннее изменение: чувство любви и благоговения к Богу как к Отцу и Законодателю в ней притупилось; чувство дочернего достоинства в ней затмилось. Она держится за заповедь только потому, что боится смерти. В ней уже действует рабский страх. Диавол заметил это, поэтому он направляет новый удар своего лукавства прежде всего сюда и старается успокоить Еву в этом отношении: «нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3:4–5). Точно так же лукавый поступает с каждым из нас: он вначале отнимает у человека память о смерти, а затем делает с ним все, что хочет. По этой причине и сказал Иисус, сын Сирахов: «Помни последнее и перестань враждовать; помни истление и смерть и соблюдай заповеди» (Сир. 28:6) и во век не согрешишь…

Здесь нужно отметить очень важный момент: зло, посеянное в душе Евы, само по себе не существует – оно паразитирует на добре, искажает, извращает, делает добро непригодным. «Зло есть бунт против Бога… зло – это состояние, в котором пребывает природа личных существ, отвернувшихся от Бога».[15] Таким образом, зло вошло в человека как отрава, постепенно заражающая своим ядом всю человеческую природу.

«Вот вся приманка, – говорит Свт. Иоанн Златоуст, – наполнив чашу гибельным ядом, диавол подал ее жене, а та, не обратив внимания на смертоносное действие… но услышав от того, будто Бог потому запретил вкушать от древа, что «откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло», увлекшись надеждою на равенство с Богом, возмечтала, наконец, о себе много. Таково-то ухищрение врага: он возводит лестью на большую высоту, низвергает затем в глубокую бездну».[16]

Ева стала мечтать о равенстве с Богом, поэтому ничего больше и не желает, как только вкусить от плода. «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание» (Быт.3:6). Диавол добился своего. Жена окончательно забыла про заповедь, забыла Бога и стала взирать на запретное древо уже другим взглядом, тем, которым предлагал ей посмотреть на него искуситель. Ева начинает мечтать о том, что не только этот плод и это запретное дерево, но и весь рай со всеми богатствами окажется в ее обладании, если она послушает змия (о Боге, как Подателе всех сих благ, и речи здесь не может вестись). Наконец, она сосредотачивает свои мысли на обещанном искусителем всезнании, которое якобы будет свидетельствовать о равном с Самим Богом достоинстве. Так диавол возбудил в жене три главные греховные страсти: «похоть плоти» (сластолюбие) – жажду лишь плотских наслаждений; «похоть очей» (сребролюбие) – жажду обладания; «гордость житейскую» (славолюбие) – стремление к власти, к земной славе, почестям и похвале (см.: 1 Иоан. 2:16). Сластолюбие, сребролюбие, славолюбие – это три кита, коими направляется мир сей безбожный по наклонной плоскости в бездну окончательной погибели. И вся наша жизнь без Бога, по сути, состоит в удовлетворении этих страстей.

Движимая этими страстями, Ева совершает самый грех делом: «и взяла плодов его и ела; и дала также мужу, и он ел» (Быт. 3:6). Так произошло преступление, больше которого не было уже в последующей истории человечества, ибо, чтобы загладить его, понадобилась смерть Единородного Сына Божия! «Здесь были и гордость, – говорит блаженный Августин, – потому что человек восхотел находиться во власти более своей, нежели Божией; и поругание святыни, потому что не поверил Богу; и человекоубийство, потому что подвергнул себя смерти; и любодеяние духовное, потому что непорочность человеческой души нарушена убеждением змия; и татьба, потому что воспользовался запрещеным древом; и любостяжание, потому что возжелал большего, нежели скольким должен был довольствоваться».[17] Святитель Игнатий (Брянчанинов) следующим образом объясняет внутреннюю причину грехопадения прародителей: «Удивительно, с какой легкостью совершилось падение праотцев. Не было ли оно приуготовлено их внутренним расположением? Не оставили ли они в раю созерцание Творца, не предались ли созерцанию твари и своего собственного изящества? Прекрасно созерцание себя и твари, но в Боге и из Бога; с устранением Бога оно гибельно, ведет к превозношению и самомнению». И отсюда печальный результат: «Праотцы, оказав преслушание Богу и склонившись к послушанию диаволу, сами себя сделали чуждыми Богу, сами себя сделали рабами диавола».[18]

^

§4. Последствия грехопадения

После нарушения заповеди люди тут же испытали на себе действие закона о смерти: «смертию умрешь» (Быт. 2:17). «О, что ты сделал, Адам? Когда ты согрешил, то совершилось падение не тебя только одного, но и нас, которые от тебя происходим» (3 Ездр. 7:48). Апостол Павел еще лаконичней об этом говорит: «одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков» (Рим. 5:12). Грех – это рана, которую человек нанес всему своему естеству. Искалечил человек себя. Он стал смертен душой и телом. По определению священномученика Иринея Лионского, «сама смерть есть раскол».[19] Телесная смерть, понимаемая как раскол души и тела, последовала для Адама не сразу, но через 930 лет. Смерть же духовная, мыслимая как раскол духа человеческого с Духом Божиим, последовала немедленно после совершения греха непослушания. Она-то по существу и явилась причиной смерти телесной.

От Адама и Евы отступил Дух Божий, Который хранил естество человеческое нетленным и бессмертным. Лучше же сказать, сам человек, уже одержимый гордостью и похотением, стал неспособным по своему духовному расположению вмещать в себе благодать Божию, и как бы сам отстранил ее от себя, а не благодать отошла.

В собственном смысле слова смертным и тленным стало через грех Адама только человеческое тело. После смерти телесной истлевает только тело. Но в более глубоком – онтологическом – смысле умирает (исчезает) не столько тело человека, сколько целый человек. Ибо человек органически сложен из души и тела. Тело без души есть труп, а душа без тела – призрак. И потому разлучение души и тела есть смерть самого человека как такового, прекращение его целостности, собственно человеческого существования. Поэтому смерть и тление тела есть некое помрачение «образа Божия» в человеке. И именно об этом скорбит преподобный Иоанн Дамаскин в своем погребальном каноне: «Плачу и рыдаю, когда помышляю смерть, и вижу во гробе лежащюю, по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, бесславну, не имущую вида…».[20] Преподобный Иоанн говорит здесь не о теле человека, лежащего во гробе, но о живом человеке. Наша богообразная красота – это не тело и не душа, взятые отдельно, но человек в целом, как духовно-телесное разумное существо. Именно он есть «образ неизреченной славы» Божией, будучи даже под «язвами прегрешений»[21]. Многие из Святых Отцов усматривали «образ Божий» не только в душе, но именно в целостном составе человека. Это основная мысль святителя Григория Нисского в его книге «Об устроении человека». «Можно назвать человека «единой ипостасью в двух природах», причем не из двух природ, а именно в двух природах. Смертью эта единая ипостась раскалывается. И человека больше нет».[22]

Но при всей глубине совершившейся трагедии «для человека лучше смерть, т.е. отлучение от древа жизни, чем закрепление в вечности его чудовищного положения. Сама его смертность пробудит в нем раскаяние, т.е. возможность новой любви».[23] Таким образом, сама смертность человека – это ограничение распространяющегося в мире зла, проистекающего от тех, кто отвернулся по своей воле от Того, Кто есть Верховное Добро. Даже самые лютые злодеяния самого лютого злодея прекращаются после его смерти. В противном случае, человек поистине соделался бы диаволом, если бы его жизнь не ограничивалась смертью…

«И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3:7). «Не вкушение от древа открыло им глаза: они видели и до вкушения, – объясняет св. Иоанн Златоуст, – но лишившись за преступление заповеди высшей благодати, они ощущают и чувствуют наготу, чтобы из охватившего их стыда вполне поняли, в какую бездну низвело их преступление... Учиненное ими преступление заповеди сняло с них ту чудную и необыкновенную одежду, т.е. одежду славы и вышнего благоволения… и возбудило в них чувство наготы, и покрыло их невыразимым стыдом».[24] Все это можно сравнить с человеком, которого поместили на открытое позорище абсолютно нагим. Невыносимый стыд будет чувствовать сей несчастный. Что-то подобное, а лучше сказать, несоизмеримо больший стыд испытали люди по падении, когда отсутствие благодати Божией обличило их духовно-нравственную наготу. Они поняли – но какой ценой! – что без Бога человек – ничто.

Человек порвал связь с Богом, как с Источником жизни, в силу чего в нем, в его природе, кроме смертности, появилось еще одно извращение: его природа исказилась и раскололась. «Оторвавшись от Бога, его природа становится неестественной, противоестественной».[25] Силы души (ум, воля, чувства) и самое тело человека получили свои автономные, независимые друг от друга, всегда борющиеся друг против друга, движения. Человек потерял целомудрие, мыслимое как целостность и единство всего естества человеческого в своей направленности к добру. Ум помрачился, что видно из следующего факта библейского повествования: Адам и Ева пытаются скрыться от лица Бога среди деревьев рая (Быт. 3:8). Они забыли сию простую истину, что Бог – вездесущ и всеведущ. Вместо того, чтобы покаяться, праотцы лукаво стали самооправдываться, косвенно обвиняя Самого Творца, чем проявили враждебность по отношению к Нему: «Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел… Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела» (Быт. 3:12–13). (Не то же ли самое мы повторяем в своей жизни, когда пытаемся оправдывать свои согрешения, сваливая всю вину на окружающих нас людей или на какие-либо обстоятельства?..) Воля человеческая стала слабой и удобоприклонной ко злу всякого рода, о чем точно говорит апостол Павел: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7:19). В сердце же человека, вместо любви к Богу, поселился рабский страх. А вместо взаимной любви, люди увидели друг в друге предмет эгоистического удовлетворения похоти… А тело? Тело восстало на дух, как позже будет видно в истории, когда люди стали жить только для угождения плотских вожделений (см. Быт. 6:3).

Это расстройство всего естества человеческого в Православном богословии именуется «первородным грехом». Этот термин был введен западным богословием. На Православном Востоке «под именем первородного греха разумеется прирожденная порча и растление целой природы человека».[26] «Первородный грех – это понятие выражает то изменение в самой природе человека, в силу которого действие образа Божия в человеке постоянно ослабляется проявлениями греховности, гнездящейся уже в природе человека».[27] Вот как об этом говорит апостол Павел: «Если же делаю то, чего не хочу: уже не я делаю то, но живущий во мне грех» (Рим. 7:20). «Грехом» Апостол здесь именует ту порчу человеческого естества, явившуюся после падения, которая ослабляет волю человека в сопротивлении беззаконию. Эта порча естества, в нашем понимании, и есть первородный грех.

Но все же при всей силе, первородный грех (в смысле повреждения человеческой природы) не лишил человека свободы. Он – не рок, непреодолимо заставляющий человека грешить, не есть то, что неминуемо обуславливает личный грех человека, иначе человек был бы невиновен ни в чем! Свобода человеческой личности, как великий дар Божий, остается!

Какого это рода расстройство, Святые Отцы изъясняют вполне определенно. Первородный грех поразил и душу, и тело человека, расколол их изнутри между собой. Возникли так называемые «естественные, безукоризненные страсти», независящие от нас, как в душе, так и в теле: забота о жизни, нужда в пище, сне, одежде, зависимость от природы, подверженность болезням, старости, смерти. Само по себе это расстройство природы («безукоризненные страсти») не является греховным, в смысле: «грех есть беззаконие» (1 Иоан. 3:4), т.е. оно не оскверняет человека в духовно-нравственном смысле. Но оно является тем толчком, в силу которого человек легко делается послушным рабом уже греховных страстей, «достойных порицания».[28] Святитель Игнатий (Брянчанинов) в таких словах выразил существо первородного греха (в смысле поврежденности человеческой природы) и его последствия для человека: «Разнородные части, составляющие существо мое: ум, сердце и тело – рассечены, разъединены, действуют разногласно, противодействуют одна другой; только тогда действуют в минутном, богопротивном согласии, когда работают греху».[29] Мы видим из слов Святителя, что все составные части естества человеческого получили неподобающее влечение ко злу, и только тогда они согласны между собой, «когда работают греху». Людям после падения стало легче творить зло, нежели добро, что и имеет в виду апостол Павел в Послании к Римлянам, когда говорит о «живущем» в нем «грехе» (см.: Рим. 7:15–20). Уже первенец Адама и Евы, Каин, убивает своего родного брата Авеля, движимый все той же страстью зависти, – это яркий пример того, насколько извратилась природа человека после падения. «Быв в начале изобретателями зла, и сами на себя призвав смерть и тление… люди соделались ненасытными во грехе», – говорит св. Афанасий Великий.[30]

^

§5. Суть спасения человека

Это повреждение человеческой природы получило наследственный характер. Из поколения в поколение болезнь эта передается от родителей их детям путем естественного зачатия и рождения. Мы рождаемся с удобоприклонностью ко греху разного рода (с первородным грехом); в нас уже при рождении живут все греховные страсти, все духовные болезни, явившиеся следствием искажения нашего естества преступлением Адама и Евы. Они находятся как бы в инкубационном состоянии – ждут только своего времени, чтобы восстать на нас со всей своей зловещей силою, когда для этого представятся соответствующие и благоприятные условия и время. Поэтому, кстати, виртуозы аскетики не рекомендуют себя успокаивать подобным образом: «я, может быть, и болен одной какой-либо страстью, например, чревоугодием, но от другой, от зависти, я свободен». Нет – это самообольщение! Просто нет надлежащих условий для обнаружения той или иной страсти…[31] Именно об этом сетует Псалмопевец: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» (Пс. 50:7). Эту фразу нельзя понимать формально, юридически, в смысле некой вины, как это делает западная схоластика. Не в том смысле я грешен при рождении из материнской утробы, что каким-то образом умудрился еще до своего рождения участвовать своей волей в том или ином грехе матери моей и тем более во грехе Адама, но в том, что я получаю от падшего Адама чрез своих родителей повреждение моей природы. Оно-то – сие повреждение – во многом и является причиной многих моих уже личных грехов, в которых я участвую своим произволением, и за которые я несу ответственность. Псалмопевец говорит о том, что всякий человек, рождающийся в мир, уже в самом образе естественного рождения наследует ту общую для всего человечества порчу естества, которая появилась в бытии в силу нарушения заповеди в Эдеме. Именно в этом смысле Православие понимает слова апостола Павла: «Одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5:12). «Именно грех преслушания Адама был причиною общего повреждения», – говорит св. Иоанн Златоуст.[32] Св. Афанасий Великий: «Грехом человек произвел совращение естества».[33]

Это совращение человеческого естества, введенное в бытие людей падением наших праотцев, и явилось причиной всех тех бед и несчастий, которыми переполнена наша жизнь! Человек превратно воспользовался даром свободы и ввел в бытие свое зло. Именно так объясняет Христианство появление и наличие зла и смерти в мире. И на протяжении всей истории человеческой изнутри самого человека проистекает все то зло, которое мы видим вокруг. Не стихии природы, не социальный, политический, экономический кризисы виновны в этом – они являются только последствиями беззаконного существования человека на земле. Но я, т.е. каждый из нас, виновен во многом. Наши сердца преисполнены «всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия» (Рим. 1:29). Наши сердца порой извергают свары, ссоры, братоненавидение, хульные речи, и т.д. Бога ли в этом винить?.. Поэтому главной целью для каждого христианина является увидеть это зло именно в своем сердце, а не у другого. С этого начинается истинное Христианство для каждого из нас.

Ни один человек, даже самый праведный, не мог исцелиться от этого повреждения. Нужен был Новый Адам, Который должен стать Спасителем рода человеческого от сей падшести, влекущей человека в погибель. Этим Новым Адамом и стал Сын Божий, Который в Самом Себе исцелил наше человечество, нашу природу, и стал Родоначальником нового, Им возрожденного, спасенного человеческого рода! Он на веки вечные соединил с Собой, со Своим Божеством, человечество в Своем Славном Воскресении и вознес его в недра Животворящей Троицы по Своем чудном Вознесении. Он послал Духа Святого к людям, которых соделал способными принять Его благодатное дыхание. Спаситель близ нас. Он стучится к нам в сердца и готов в любой момент нашей жизни вселиться в нас, и изнутри исцелить нас, приобщить к Себе, как к Вечному Благу и Любви, воссоздать, вырвать из железных зубьев греха и смерти, откуда Он нашел выход. Только бы мы дали Ему доступ к нам! Вечнозвучащий призыв Божий: «Адам, где ты?» – обращен ко всем нам. «Где ты? – взывает Он к нашему окаменелому нечувствием сердцу. – Где ты? Приди ко Мне, не беги от Меня своим упорством и грехом, ибо Я – твое Благо и Жизнь!» Услышать этот глас Божий и ответить на него любовью и есть смысл жизни человека в христианском понимании.

^